Интервью с искусствоведом Алёной Григораш. Часть 2

Алена Григораш о современном искусствеЕсть ли еще что-то, чем способно удивить зрителя современное искусство? Как в нынешних реалиях отличить художника от проходимца? К этому вопросу мы плавно подобрались во второй части статьи (первую читайте здесь). Слишком научный разговор удачно разбавили остроумные реплики нашего фотографа и кандидата исторических наук Владимира Константиновича, который, как оказалось, отлично разбирается в искусстве. Поэтому я решила сохранить их в первозданном виде. Правда, оставив имя фотографа инкогнито (скоро Вы поймете, почему).

 

Екатерина: Какие эпохи Вам интереснее всего изучать помимо модерна?

Алёна: Мне (при всём уважении к классике согласно раскладке Вёльфлина) нравится всё неклассическое. Если выбирать Египет и шумеров, то мне нравятся шумеры. Если выбирать между Древней Грецией и Древним Римом, – здесь немножко трудно. Греция мне очень нравится, к ней испытываешь больше симпатии, нежели к Риму. Рим поражает своими инженерными открытиями. В Греции – более «локальные» истории. Например, мне очень нравится древнегреческое золото, я люблю древнегреческие зеркала. Это для меня более интересно, чем даже этрусские зеркала, которые знамениты на весь мир.

Греческое зеркало
Греческое зеркало

Нравится Средневековье. Как и всем людям, которые воспитаны в романтическом вкусе, отношении к жизни. Конечно, я очень ценю Возрождение. Когда находишься во Флоренции, ты начинаешь чувствовать величие человеческого духа, который явлен у Микеланджело.

Флоренция, Площадь Микеланджело
Флоренция, Площадь Микеланджело

Но при этом меня безусловно увлекает, восхищает, «засасывает» барокко, люблю Караваджо. Если выбирать между Возрождением и барокко, я предпочту барокко.

Караваджо. Святой Иероним
Караваджо. Святой Иероним

Что касается XIX века, мне интересны не всякие стилизации и «измы» второй половины (эклектика, историзм и так далее). Мне очень интересен романтизм – я им довольно долго занималась. Какой-нибудь бидермайер или неоромантизм в этом смысле меня гораздо менее впечатляют. Как и неоклассицизм начала XX века.

Ну и я занимаюсь современным искусством, люблю его в принципе довольно искренне. И это хорошо! (Улыбается). Потому что обычно люди, которые занимаются символизмом, к современному искусству не очень хорошо относятся за редким исключением. В том смысле, что они не понимают его.

 

Алена Григораш о ПавленскомЕкатерина: Раз уж мы заговорили о современном искусстве, вопрос в связи с Вашей недавней лекцией про перформанс и вино.  Бойс говорил, что каждый человек – художник. При этом всё, что делает художник – искусство. Что Вы об этом думаете?

Алёна: Первым эту оригинальную мысль произнес отнюдь не Бойс. Она принадлежит Курту Швиттерсу, а может, даже раньше.  Этот немецкий дадаист начала XX века говорил это несколько более в радикальной форме… Границы между искусством и жизнью размываются, и в современном искусстве это целая большая проблема.

На самом деле это очень провокационно, потому что помимо Йозефа Бойса схожие истории были с Пьеро Мандзони. Он сделал постамент, и когда вы вставали на этот постамент в галерее, вы автоматически становились произведением искусства. Или он подписывал те или иные тела, и это тоже были произведения искусства. И выдавал сертификаты: ты можешь быть произведением искусства на час, на день, на неделю, на месяц и так далее.

И, конечно, Ив Кляйн, французский художник, представитель «новой реальности», который просто сказал:

«Я небо подписываю своей подписью».

Ему очень важна тема космологии. Для него вся окружающая жизнь становится художественным проектом.

Но художники – нарциссы, они постоянно мыслят себя на публике. Конечно, ощущение: «Вся моя жизнь – искусство», – для них очень характерно. Пьетро Мандзони – тот товарищ, которому принадлежит знаменитая работа Merda d’Artista – «Дерьмо художника», закатанное в баночки. Они продолжают историю Курта Швиттерса про то, что всё, что мне принадлежит, что я произвожу, является искусством. И это не только что-то прекрасное, что все привыкли считать искусством: картины, инсталляции, перформансы. Но и в принципе всё, что остается от меня.

Пьетро Мандзони, Merda d_Artista
Пьетро Мандзони, Merda d_Artista

 

Екатерина: Искусствоведение как наука принимает эту идею? И если да, то как отделить то, что нужно изучать от того, что не нужно изучать? Ведь получается, что всё, что делают все люди в эту конкретную минуту – искусство…

Алёна: Всё не так просто. Иначе действительно все были бы художниками, а работы художников стоили бы ничтожно мало. Гениальность, способность смотреть на мир с художественной точки зрения, с определенными линзами, имеет место быть. Поэтому написано много трудов на эту тему.

Недавно, например, Наталья Смолянская сделала целую лекцию по поводу философии Артура Данто о том, что есть искусство. В XX веке это вопрос болезненный, на который нет однозначного ответа.

Но мало сказать где-нибудь в углу на Северном полюсе: «Я художник», – перед пингвинами. Пингвины не оценят. Поэтому на сегодняшний день существуют довольно трудные практики легитимизации и институализации художественного творчества. Недостаточно просто назвать себя художником, нужно еще найти людей, которые признали бы в тебе художника, которые увидели бы в тебе талант. Условно говоря, это коллекционеры или какая-то твоя аудитория. Более того, важно, чтобы это было признано какими-то институциями и художественным сообществом. Теми самыми искусствоведами, которые могут быть и арт-критиками, и какими-нибудь дилерами. Художник имеет интересное портфолио, его работы признаны непохожими, новыми, оригинальными, интересными по сравнению с тем, что уже было сделано на этот момент. Он участвует в нужных, в «правильных» выставках, заканчивает «правильные» места для обучения или не заканчивает (бывает абсолютно по-разному, кто-то рождается в художественной семье – почему бы нет). Он следует определенной стратегии саморазвития и самопиара. Тогда через некоторое время, когда о нем уже узнает большая публика, можно говорить, что да – этот художник состоялся!

Мы знаем какие-то известные имена, но, как правило, забываем о маргинальных. Мы не знаем художников, которые не состоялись. Мы даже об учениках Бойса фактически никогда не говорим. Потому что среди них нет художников, которых мы помним как самостоятельные личности.

 

Историк Русаковский ВладимирКомментарий фотографа: А есть еще Баллок, который использует разные части тела…

Алёна: Кто-кто-кто?

 

Фотограф: Аластер Баллок. Он использовал разные части тела.

Алёна: Для чего?

 

Фотограф: Чтобы рисовать.

(Прим. ред.: мы не нашли информации про такой своеобразный творческий метод Аластера Баллока – художника фильмов о Гарри Поттере и последних частей «Звездных войн». Но можем утверждать, что к нему прибегает скандальный британский живописец Тим Пэтч под псевдонимом «Прикассо»).

Прикассо
Прикассо

Алёна: Есть еще Ив Кляйн, который рисовал телами натурщиц. Есть Ростан Тавасиев, который рисует игрушками детскими. Потому что у них тоже текстура губки.

Ив Кляйн, Антропометрия
Ив Кляйн, Антропометрия

 

Фотограф: Я слышал про чувака, который достал свой прибор и использовал его как кисточку. (Смеется).

Екатерина: Он не один раз достал, это его традиционный метод! Ладно, вернемся к нашему интервью…

Алёна: Кто сказал, что то, что он делает – это действительно интересно (кроме оригинальности самой практики)? Это тоже большой вопрос. Например, одна из нашумевших художниц, перформансистка последних лет трех-четырех Мило Муаре. Она устроила перформанс, который назывался «Плюхающиеся яйца». Она разделась перед музеем Кёльна (она профессиональная швейцарская фотомодель в прошлом), загнала себе яйца с краской в лоно и выдавливала эти яйца на расстеленные полотна. И получалась такая абстрактная живопись…

Мило Муаре
Мило Муаре

Но важно не то, что получилось на этом полотне, а то, что она делала это, артикулируя таким образом свой пол. И это немножко про другую историю – не про телесность, а про то, почему гении всегда мужского рода. Почему в искусстве по сию пору сохраняется в большинстве своем мачизм? Какого рода абстрактный экспрессионизм? Почему он обязательно мужского пола? Потому что только-только в 50-е – 60-е годы зарождался американский феминизм на уровне допущения в музеи женщин художниц. Грейс Келли – одна из первых абстрактных экспрессионисток. Или Луиза Буржуа, знаменитая женщина-скульптор, которую стали одну из первых пускать в музеи и выставлять ее наравне с другими художниками. А так женщинам было очень трудно попасть на какие-то ведущие должности и вообще заявить о себе.

А здесь (в случае с использованием мужского органа), я думаю, просто смещение на телесность, которая не так интересна. Кто-то рисует рукой, многие ампутанты рисуют ногой, культёй и т.п. Если вспомнить Анатолия Зверева, он чем только ни рисовал – всем, что под руку попадалось. И окурками от сигарет, и пальцами, и зубной щеткой, и сапогом, и шляпой, и вообще всем на свете.

Анатолий Зверев, Конь
Анатолий Зверев, Конь

 

Фотограф: Недавно был такой художник-акционист, который прибил свои яйца к Красной площади…

Алёна: Почему был? Он есть. Павленский, его французы сейчас посадили лечить в психиатрическую больницу.

 

Фотограф: А это был символ чего-то или он просто по приколу так сделал?

Алёна: Нет, конечно, это был символ. Другое дело, что мне, например, всегда неинтересно говорить о Павленском и о Pussy Riot. О Pussy Riot немножко более интересно, а о Павленском менее. Потому что он по сравнению с радикальным венским перформансом уже не нов. Вся телесность, тема травматизма уже была отыграна в Вене в 80-е годы. И здесь это важно только потому, что это такая локальная история. Только потому, что это произошло не где-нибудь, а у нас в центре Москвы. Для нас это ново, а с точки зрения мирового перформанса это неинтересно.

Алена Григораш

 

Фотограф: Чувак это сделал, чтобы прославиться или чтобы заработать денег?

Алёна: Нет, чтобы артикулировать внимание на тот смысл, который стоит за его формальным актом травматизма.

 

Фотограф: Это связано с политическими проблемами?

Алёна: Обычно да. У Павленского – да, он политизированный. Он всегда борется с несправедливостью.

 

На этом вопросы фотографа подошли к концу, но не иссякли его задорные комментарии. Читайте заключительную третью часть интервью, в которой мы продолжим говорить о феномене актуального искусства уже преимущественно в более серьезном ключе.

 

Подписывайтесь на наш арт-блог (кнопка в нижнем правом углу), здесь интересно!

4 Comments Добавьте свой

    1. «Я к сожалению, тоже не умею»
      Если не ошибаюсь))

      Нравится 2 людей

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s